Касса:

Экскурсии:

Мероприятия:

Ждем вас:

  • понедельник: выходной
  • суббота: 10:00—20:00
  • воскресенье: 10:00—18:00
  • вторник-пятница: 10:00—18:00
  • Касса музея закрывается за 30 минут до окончания работы музея
  • Музейный парк открыт до 20:00

Ждем вас:

понедельник:

выходной

суббота:

10:00—20:00

воскресенье:

10:00—18:00

вторник-пятница:

10:00—18:00

Касса музея закрывается за 30 минут до окончания работы музея

Музейный парк открыт до 20:00

«КТО ЖИВОЙ, ОТЗОВИСЬ! КТО ЖИВОЙ, ПОСТУЧИ!»

Сахалинский областной краеведческий музей взял у Сергея Агличеева комментарии к фотографиям разрушенного Нефтегорска, сделанные им и переданные в музей.

28 мая 1995 года в 01 час 04 минуты произошло землетрясение на севере Сахалина. Подземные толчки большой мощности разрушили поселок Нефтегорск в Охинском районе, убив большую часть его жителей. В завалах, пожарах и от полученных ран скончались свыше 2 тысяч человек. Точной цифры нет, поскольку не все погибшие были опознаны, а три дома и находящиеся в них люди сгорели. К маю 1995 года в поселке были зарегистрированы порядка 3200 человек.

Уже утром 29 мая на месте трагедии побывал сахалинский фотокорреспондент Сергей Агличеев. Он искал в Нефтегорске брата с семьей, попутно фиксируя последствия разрушительного землетрясения. Почти все его родственники-нефтегорцы погибли, в живых осталось только трое человек. Улетев на следующий день, Сергей Романович привез в редакцию газеты фотографии и вновь вернулся в Нефтегорск, где пробыл еще сутки.

Летом 1995 года Сахалинский областной краеведческий музей подготовил выставку фотографий Сергея Агличеева из Нефтегорска. Его воспоминания о трагедии «по горячим следам» были опубликованы в № 3 «Краеведческого бюллетеня» за 1995 год. 28 мая 1996 года корреспондент побывал на месте разрушенного поселка еще раз – в годовщину трагедии. Мы попросили его прокомментировать обе подборки снимков, которые теперь хранятся в фондах СОКМ. Сергей Романович неохотно пошел на контакт, потому что не хотел бередить эти страшные воспоминания, но для музея сделал исключение:

«Каждый раз, памятью возвращаясь в те события, у меня сжимается сердце, и я испытываю ужас от того, что тогда произошло. Это не только моя личная трагедия, но и трагедия всех нефтегорцев. Она переломила, сломала судьбы людей, живших там. Многие стали инвалидами, а многие так и не сумели восстановиться психологически».

29 мая. После землетрясения прошло чуть более суток. Это Дом культуры, где на дискотеке погибли школьники. Я разговаривал с директором Дома культуры, там погибла ее дочь. Когда началось землетрясение, они не поняли, что происходит. Они подумали, что это музыканты превысили децибелы. Ленин выстоял. Потом его демонтировали, куда дели – не знаю. Но дня через три нефтегорцы уже от бессилия, что ли, когда уже пошел невыносимый трупный запах, респиратор ему надели.

Обычная картина. Полдень 29 мая. Подобные вещи были во многих домах: куклы, документы, мебель раздавленная, шторы, часть окна. 

Школа. Спортивный зал развалился, он был на колоннах. Во второй приезд в Нефтегорск, через несколько дней, я фотографировал панораму с подоконника на третьем этаже школы. Был очень мощный афтершок, около пяти утра. Толчок был такой, я чуть не слетел, и мне по-настоящему стало страшно.

Вот, что тогда представлял из себя Нефтегорск. Это пятиэтажки. Расстояние между их торцами было небольшим. Они сложились сплошняком, шалашиком. Пятый этаж мог оказаться внизу, а первый – наверху. Они расползлись и в длину, и в ширину. Чудом там кто-то выжил. Вертолетов было достаточно много, они садились на песчаном футбольном поле. Пыль была до небес, они забивали все свои фильтры. Работали военные вертолетчики на гражданских МИ-8. Ночью по приборам летали, садились в полной темноте. В 3 часа ночи я улетел оттуда, в первый раз был в Нефтегорске чуть меньше суток. Мы прилетели утром, около 10 часов, а улетел я где-то в 3 часа ночи.

Поселковая поликлиника, относительно небольшая. Крупноблочное строительство – она сложилась за милую душу. Заходить внутрь было очень опасно из-за афтершоков, которые повторялись постоянно с большей или меньшей силой.

Этот снимок у меня взяла японская газета «Ёмиури Синбун». Трупы я не снимал особо, но некоторые репортеры снимали. Японцы не снимали – у них очень корректное отношение к подобным вещам. На снимке пока живой человек, его дальнейшую судьбу я не знаю. На моих глазах умерло очень много людей. К примеру, его несут в полевой госпиталь, он говорит, его начинает бить дрожь, и он умирает. Сначала, пока не умерло человек пять, я не мог понять, что с людьми происходит. Потом я понял: врачи не перетягивали жгутом место сжатия; приносили в госпиталь, мертвая кровь шла по кровотоку, и люди от этого умирали. Их могли спасти или аппарат искусственной почки, или ампутация. Я помню несколько случаев ампутации прямо на месте, когда не было других вариантов. Я видел, как ампутировали, но не снимал. Другие снимали. В госпитале оказывали первую неотложную помощь, особо тяжелых отправляли вертолетами в Оху.

Снимал с вертолета. Это около 12 часов дня 29 мая. В правом углу – здание детского сада. Когда мы подлетали к Нефтегорску, и вертолет завис над посадкой, я не мог понять, где поселок, потому что все это с воздуха напоминало длинные ряды буртов во время уборки картошки. Над тремя домами шел дым после того, как взорвался газ. Это был первый шок. Было ощущение, что это происходит во сне.

Обычная рутина. На заднем плане журналист Валерий Гвоздиков берет интервью у человека, намертво зажатого по пояс, а я их снимаю. Кажется, тот человек умер через сутки. Вытащить из завалов – еще не значит спасти.

Это нефтегорец Владимир Ягудин. Его четырехмесячная внучка Даша осталась живой, попала в пространство между полом и пианино. Ему тоже повезло, а их спаниель погиб. 

Обычная картина. Сначала трупы относили в район школы, в огромную брезентовую палатку, потом – вокруг палатки, а потом уже просто клали, где нашли, заворачивая во что придется. Днем была жара под 30, а ночью – ниже ноля. Перепады неимоверные. Дня через два там без респиратора уже невозможно было находиться. До тошноты. У меня куртка месяц висела после стирки на балконе – не выветрилась. Я ее выбросил.

Демонтируют плиты, чтобы добраться до людей. Устраивали час тишины. Где-то, может быть, в полутора метрах ниже. Обычная работа, как на стройке.

Это, наверное, 1 июня, второй мой прилет в разрушенный Нефтегорск. Полевая кухня возле уцелевших двухэтажек. Здесь был умывальник для дезинфекции рук. Скорее всего, продукты поставлял «Сахалинморнефтегаз». На месте в числе других была секретарь поссовета местного, она уцелела. Энергичная женщина, не растерялась. 

Обычная картина. Тяжелая картина.

Уцелевшие. Видно по одежде, осунувшимся лицам. Выжили те нефтегорцы, кто был на даче, на рыбалке, на вахте. В основном, повезло тем, кто в момент землетрясения не находился в поселке.

Бойцы грузят «груз 200». Это начало вторых суток после землетрясения, но они уже в респираторах, поскольку дышать невозможно. 

Я считаю это одним из лучших своих снимков из Нефтегорска.

Дом, где жил мой брат. В Нефтегорске не было улиц, только номера домов. Брат не страдал, его с женой убило в одно мгновение. Даже испугаться не успели. Умерли во сне. Также погибли их невестка и родители невестки. А мой племянник уцелел чудом. Его жена плохо себя чувствовала, он пошел вызвать врача в район двухэтажек. В спальне остались двое детей, они, кстати, тоже выжили. Когда началось землетрясение, моего племянника, здорового, крепкого парня, уронило на землю. Он рассказывал: «Упал на колени, поднимаюсь, а на моих глазах распадается ближайшая пятиэтажка. Потом она взорвалась, вспыхнуло пламя. Люди кричали, горели заживо, у меня волосы дыбом вставали». Вот так он чудом остался жив. Он подбежал, а вместо дома – руины, света нет, темно, ночь. Побежал, завел свой рабочий «КАМАЗ», светил фарами на дом. Выжившие нефтегорцы в панике стали его дергать: «Давай к моим завалам, посвети!». Он отвечал: «У меня здесь семья».

Погибшие на дискотеке девочки. Чтобы прервать человеческую жизнь, иногда не много надо.

Полевой госпиталь на улице. Не было ничего. Врачей поначалу не хватало. Потом уже стали подтягиваться. Первые сутки было как на войне. Потом поняли масштаб ситуации, восстановили подъезды к поселку.

Этот человек, Миронов – нефтегорец. Он не был в поселке прямо во время землетрясения, но тут же приехал в Нефтегорск. Этот снимок был на выставке, нефтегорцы были очень недовольны, мол, он не находился на месте катастрофы. Пришлось снять фотографию с выставки.

Дом культуры. Разбор завалов.

Это расчищенный дом, остались полуподвалы. Помню, долго ждали. Вроде, казалось, что доносятся какие-то звуки. В нефтегорских пятиэтажках подвалов не было как таковых, были технические полуподвалы. Там метра полтора высотой. Час тишины, и спасатель кричит: «Кто живой, отзовись! Кто живой, постучи!». Рядом с людьми в завалах могли быть трубы, по ним можно было постучать. Но в этом случае ничего не нашли.

Сначала трупы складывали сюда, а потом возле домов. Уже не было смысла нести тела сюда. 

Врач делает обезболивающий укол. Парень зажат по плечо в конструкциях. В данный момент ему губы смачивают. Парень в шоке. Зажата правая рука, правая нога. Выжил он или нет – не знаю. Я пошел дальше, надо было снимать этот ужас.

Пострадавшие, но уцелевшие люди. Спит боец. Полевой лагерь, костер. Я сам спал у костра. Люди отдыхали, где придется.

Это мой второй приезд в Нефтегорск. В первый приезд не было ни гробов, ничего. Племянник похоронил моего брата и остальных членов семьи в пластиковых пакетах. Погрузил на «КАМАЗ» и повез. Похоронил на старом кладбище, но их имена нанесли и на стену памяти на мемориале, который открыли позднее.

Пылесос вместо банкетки. Сапоги едва не кирзовые. Все, что осталось от дома. Воплощение горя.

Это уже второй приезд. Было проще, но нужно было ходить только в респираторе. Помогал частично. Днем снимал, было слишком жарко.

Опознание. Стоит местный участковый уцелевший. Их выжило двое.    

Если бы тут, в школе, проводилась дискотека, выпускники бы выжили. Может, руки-ноги поломало бы, но остались бы живы.

На заднем плане – Дом культуры. Памятник Ленину не видно из-за техники.

Годовщина. 28 мая 1996 года. Снимал с машины или какой-то конструкции. Это кладбище – будущий мемориал. Был серый, холодный, тягостный день, соответственно атмосфере. Атмосфера была очень гнетущая, ничем не лучше, чем год назад. Вот здесь были дома, это оставшаяся от поселка дорога. Сейчас все это заросло люпинами.

Еще не обустроенный толком мемориал. 

Обычная картина на годовщину. Вой стоял страшный.     

Памятник стоит до сих пор, вокруг него теперь возвели Стену памяти.

Этот снимок я считаю единственным сильным из той поездки. Жены и мамы больше нет.

Нефтегорское землетрясение стало самым разрушительным в современной истории России. Не найдется слов, чтобы описать весь ужас произошедшей трагедии. Сахалинский областной краеведческий музей выражает соболезнования семьям погибших.

Взяла комментарии и подготовила материал старший научный сотрудник научно-редакционного отдела М.А. Лукоянова

3tttttttttttttttddcsc zx